РАЗГОВОР С НИКОЛАЕМ БЕНУА

Разговор состоялся 15 ноября 1981 года в Париже за обедом в ресторане гостиницы "Интерконтиненталь". Присутствовали: Джон Боулт, Николай Бенуа, Никита Лобанов-Ростовский. Разговор бал записан на магнитофон Д. Боултом, который лишь спустя 17 лет нашёл возможность его распечатать. Приводим фрагменты этого разговора.

Д.Б.: У Лобанова висит в столовой эскиз к картине "Похищение Европы". Что Вы о нём думаете?
Н.Б.: В "Похищении Европы" есть какой-то символический смысл. Ведь, в общем, надо спасать Европу, культуру европейскую, которая распространяется и на Америку.

О Пабло Пикассо

Н.Б.: В этой страшной загранице, в общем -то процветает, торжествует пошлость; надо же всё-таки с этим согласиться. Как Вы к этому относитесь, дорогой Никита Дмитриевич? Например, уделяются колоссальные, целые сервиэы этой "Герника" Пикассо. Для меня это абсолютная ерунда.
Н.Л.: Я просто не понимаю, - в чём дело?
Н.Б.: Ну, заведомо человек глумился над своим близким. Чепуха на чепухе. Нет, оказывается, там трагические события воплощены в этих страшных глазах. Какие там страшные глаза - просто карикатура какая-то и очень даже посредственная.
Н.Л.: Ну, бомбили Гернику. Но Сталинград совершенно же разбили, Берлин уничтожили, но где пропаганда в живописи об этом?
Н.Б.: Страшное явление.
Н.Л.: И это страшное в смысле не негативном, то есть плохое. А страшное - значащее испуг. Вы смотрите на эти картины и видите эти чудовищные человекообразные лица и фигуры, на которых есть сильный эротический штемпель. Но не эротический в смысле красоты человеческой.
Н.Б.: Не-ет.
Н.Л.: Но это какой-то страшный секс.
Н.Б.: Страшный, извращённый.
Н.Л.: И я не понимаю, почему на это такая тяга. Откровенный спрос. Люди ходят и смотрят на это.
Н.Б.: К сожалению, человечество сейчас переживает какой-то очень страшный перелом. Ведь фактически человек потерял веру, потерял здоровое отношение к природе. Уничтожается масса чудесных мест. Надо было бы прийти к какому -то экологическому очищению, даже защите живописных пейзажей. Вот это надо было бы применить к живописи, надо её очистить. Она же засорена всякой ерундой. Подумайте, что делается. Нет больше культа мастерства. Как сделана живопись - это тоже играет роль.
Н.Л.: Можно ли тогда сказать, Николай Александрович, что появилась новая форма ремесла? На Востоке, в Китае и Японии ремесло и искусство, видимо, совокуплены. Нет у них такой разницы. Если человек тамошний делает что-то, то его произведение считается как живописная вещь.
Н.Б.: Не забудьте, ремесло - возьмите Рембрандта, Тициана и так далее - это, понятно, помимо гениальности замысла и исполнения. Понимаете, это же написано Богом. Но есть ещё и чудесное ремесло. Ну, просто как хорошо сделанная мебель.
Н.Л.: Да. Но это не считается, как Вы знаете на Западе живописью. Это называется Decorative Arts, Applied Arts, то есть, декоративно-прикладное искусство.
Д.Б.: Какая идейная подкладка Вашего портрета собирателя Никиты Дмитриевича Лобанова-Ростовского?
Н.Б.: Личность самого собирателя, надо сказать очень пленительная. Потому что он из тех людей, что создают культуру. Ведь культура основана на этих людях, а не на той шантрапе, которая много болтает и восхваляет всякие шарлатанские проявления нашего времени. А вот человек серьёзный и с громадной любовью относится к русскому искусству.

О Зинаиде Серебряковой

Н.Л.: Я устраиваю передачу работ Серебряковой на аукцион в Лондон у Сотби. Её же никто не знает, ибо её работы не попадают на продажу в галереях и аукционах. Аукционный каталог и является рекламой для художника, он рассылается на весь мир, во все библиотеки по искусству.

Н.Б.: Это невероятно. То есть даже её, Зинаиду не знают? Да она же такая гениальная художница! Но это, действительно, совершенно невероятное явление - всякая дрянь, всякая чепуха идёт на всех парах за колоссальные деньги. Какие-то мазилы, которые уже просто по шаблону пишут, так скажем, по модернистским рецептам, - буквально абсолютная чепуха. А вот настоящий мастер почти неизвестен.