ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА ЛАВРА И РОССИЯ

Посетивший Троице-Сергиеву Лавру в XVII веке, именно 11-го июля 1655 года, архидиакон антиохийского патриарха Павел Алеппский отзывается о ней с величайшим восхищением как о прекраснейшем месте всей земли. Церковь же Св. Троицы "так прекрасна, что не хочется уйти из неё". [...] Это свидетельство Павла Алеппского невольно проверяет на себе всякий, кто прожил достаточно времени возле "Дома Пресвяиыя Троицы", как выражаются наши летописцы. [...]
Можно сказать, что Лавра и есть осуществление или явление русской идеи, - энтелехия, скажем с Аристотелем. Вот откуда это неизъяснимое притяжение к Лавре! Ведь только тут, у ноуменального центра России, живёшь в столицу русской культуры, тогда как всё остальное - её провинция и окраины. Только тут, повторяю, грудь имеет полное духовное дыхание, а желудок чувствует удовлетворённость правильно соразмеренным и доброкачественным культурным питанием. Отходя от этой точки равновесия русской жизни, от этой точки взаимоопоры различных сил русской жизни, начинаешь терять равновесие, и гармоническому развитию личности начинает грозить специализация и техничность. Я почти подхожу к тому слову о местности, пронизанной духовной энергией Преподобного Сергия, к тому слову, которому пока ещё всё никак не удаётся найти себе выражение. Это слово - античность. Вжившийся в это сердце России, единственной законной наследницы Византии, а через её, но также - и непосредственно, - древней Эллады, вжившийся в это сердце , говорю, здесь, в Лавре, неутомимо пронизывается мыслью о перекликах, в самых сокровенных недрах культуры, того, что он видит перед собою, с эллинской античностью. Не о внешнем, а потому поверхностно-случайном, подражания античности идёт речь, даже не об исторических воздействиях, впрочем бесспорных и многочисленных, а о самом духе культуры, в том веянии музыки её, которое уподобить можно сходству родового склада, включительно иногда до мельчайших своеобразностей и до интонации и тембра голосов, которое может быть у членов фамилии при отсутствии поражающего внешний глаз сходства. И если вся Русь, в метафизической форме своей, сродна эллинству, то духовный родоначальник Московской Руси воплотил в себе эту эллинскую гармонию совершенной, действительно совершенной, личности с такою степенью художественной проработки линий духовного характера Руси, что см, в отношении к Лавре, или точнее - всей культурной области, им насквозь пронизанной, есть, - возвращаюсь к прежнему сравнению, - портрет портрета, чистейшее выражение той духовной сущности, которая сквозит многообразно во всех сторонах Лавры как целого. Если Дом Преподобного Сергия есть лицо России, явленное мастерством высокого искусства, то основатель её есть первообраз её, этого образа России, первоявление России, скажем с Гёте, или, обращаясь к родной нашей терминологии, лик её - лик лица её, ибо под "ликом" мы разумеем чистейшее явление духовной формы, освобождённое от всех наслоений и временных оболочек, ото всякой шелухи, ото всего полуживого и застящего чистые, проработанные линии её. В церковном сознании, не том скудном сознании, которое запечатлено в богословских учебниках, а в соборном, через непрерывное соборование и непрерывное собирание живущем духовным сознанием народа, Дом Живоначальныя Троицы всегда сознавался и сознаётся сердцем России, а строитель всего этого Дома, Преподобный Сергий Радонежский, - "особым нашего Российского царствия хранителем и помощником", как сказали о нём цари Иоанн и Пётр Алексеевичи в 1689 году, -особым покровителем, хранителем и вождём русского народа, - может быть, точнее было бы сказать - Ангелом - Хранителем России. [...] Народная, церковная мысль об ангелах-хранителях весьма близко подходит к философским понятиям: платоновской идее, аристотелевской форме, или скорее, энтелехии, как сверх-эмпирической, выше-умной духовной сущности, которую подвигом художественного творчества всей жизни надлежит воплотить, делая тем из жизни - культуру. Чтобы понять Россию, надо понять Лавру.
Время Преподобного Сергия, то есть время возникновения Московской Руси, совпадает с одной из величайших культурных катастроф. Я разумею конец Византии, ибо преподобный Сергий родился приблизительно за полтораста, а умер приблизительно за шестьдесят лет до окончательного падения Константинополя. Но светильник перед угасанием возгорается ярче, так Византийское Средневековье, перед падением, даёт особенно пышный расцвет, как бы предсмертно, с обостренной ясностью, сознавая и повторяя свою идею: XIV -й век ознаменован так называемым третьим Возрождением Византии при Палеологах. Все духовные царства Ромеев тут вновь пробуждаются - и в умозрении, и в поэзии, и в изобразительных искусствах. Древняя Русь возжигает пламя своей культуры непосредственно от священного огня Византии, из рук в руки принимая, как своё драгоценнейшее достояние, Прометеев огонь Эллады. В Преподобного Сергия, как в воспринимающее око, собираются в один фокус достижения греческого средневековья и культуры. Разошедшиеся в Византии и там раздробившиеся, - что и повело к гибели культуры тут, - в полножизненном сердце юного народа они снова творчески и жизненно воссоединяются ослепительным явлением единой личности, и из неё, от Преподобного Сергия, многообразные струи культурной влаги текут как из нового центра объединения, напаивая собой русский народ и получая в нём своеобразное воплощение.
Вглядываясь в русскую историю, в самую ткань русской культуры, мы не найдём ни одной нити, которая не приводила бы к этому перво-узлу; нравственная идея, государственность, живопись, зодчество, литература, русская школа, русская наука - все эти линии русской культуры сходятся к Преподобному. В лице его русский народ осознал себя; и только тогда, сознав себя, - получил историческое право на самостоятельность. Куликово поле, вдохновленное и подготовленное у Троицы, ещё за год до самой развязки, было пробуждением Руси как народа исторического; [...] Однако, вглядимся, какова форма того объединения всех нитей и проблем культуры, которая была воспринята Преподобным полигистром или политехником, в себе одном совмещающем всю раздробленность расползающейся византийской культуры. Он прикоснулся к наиболее огнистой вершине греческого Средневековья, в которой, как в точке, были собраны все её огненные лепестки, и от неё возжёг свой дух; - этою вершиной была религиозно-метафизическая идея Византии, особенно ярко разгоревшаяся во времена Преподобного. Я знаю: для не вникающих в культурно-исторический смысл религиозно-метафизических споров Византии за ними не видится ничего, кроме придворно-клерикальных интриг и богословского педантизма. Напротив, вдумавшемуся в догматические контроверзы рассматриваемого времени бесспорна их неизмеримо важная, обще-культурная и философская подоснова, символически завершающаяся в догматических формулах. И споры об этих формулах были отнюдь не школьными словопрениями о бесполезных тонкостях отвлечённой мысли, а глубочайшим анализом самих условий существования культуры, неутомимой и непреклонной борьбы за единство и само существование культуры, ибо так называемые ереси, рассматриваемые в культурно-историческом разрезе, были, по своей подоснове, попытками подрыть фундаменты античной культуры и, нарушив её целостность, тем ниспровергнуть сполна. Богословски, все догматические споры от первого века начиная и до наших дней, приводятся только к двум вопросам: к проблеме Троицы и к проблеме воплощения.Эти две линии вопросов были отстаиванием аьсолютности Божественной, с одной стороны, и абсолютной же духовной ценности мира - с другой. Христианство, требуя с равной силой и той и другой, исторически говоря, было разрешением преград между только монотеистическим, трансцендентным миру, иудейством и только пантеистическим и имманентным миру язычеством как первоначалами культуры. [...] Два принципа культуры, - они же - предельные символы догматики, - взаимоподкрепляемые и взаимно-разъясняемые, как основа и уток, сплетают ткань русской культуры. Притом, Киевская Русь, как время преобразования народа, как сплетение самых тканей народности, раскрывается под знаком идеи о божественной Восприимчивости мира, тогда как Руси Московской и Петербургской, как веку оформления народа в государство, маячит преимущественно другая идея, о воплощающемся, превышемирном Начале ценности. Женственная восприимчивость жизни в Киенвской Руси находит себе догматический и художественный символ Софии-Премудрости, Художницы Небесной. Мужественое оформление жизни в Руси Московско-Петербургской выкристаллизовывается в догматический и художественный символ Пресвятой Троицы. Родоначальники двух основных пластов русской истории - Киевского и Московского, вместе с тем, суть величайшие провозвестники этих двух основных идей русского духа.
Это они первыми узрели в иных мирах первообразы тех сущностей, которыми определяется дух русской культуры, - вовсе не богословской науки только [...] - в смысле всенародной, целостной русской культуры, во всех её, как общих, так и частных обнаружениях. [...] Первый по времени русский иконографический сюжет - иконы Софии Премудрости Божией, этой царственной, окрылённой и огненноликой, пламенеющей эросом к небу Девы, исходит от первого родоначальника русской культуры - Кирилла. [...] Не забудем, что самый язык нашей древнейшей письменности, как, вместе с ним, и наша древнейшая литература, пронизанная и формально и содержательно благороднейшим из языков - эллинским, был выкован, именно выкован, из мягкой массы языка некультурного - Кириллом, другом Софии...[...]
Выговорив это своё последнее слово, Византия завершила свою историческую задачу, и ей делать было больше нечего. В истории открылся новый век - век культурного воплощения этого слова, и культурная миссия переходила к новому народу, уже усвоившему добродетель восприимчивости, а потому - и способность воплощать в себе горний первообраз. Византийская держава выродилась в "грекосов", а из русских болот возникало русское государство. Символом новой культурной задачи было видение Троицы.
[...] Великое не возникает случайно и не бывает капризной вспышкой: оно есть слово, к которому сходятся бесчисленные нити, давно намечавшиеся в истории. Великое есть синтез того, что по частям фосфорически мерцало во всём народе; оно не было бы великим, если бы не разрешало собою творческое томление всего народа. Но, тем не менее, это оно имено - творчески синтезирует смутные волнения, изливая их в одно слово. Таковым было слово Преподобного Сергия, выразившего самую суть исканий и стремлений русского народа, и это слово, хотя бы и произносимое ранее, сознательно и полновесно было, однако, произнесено впервые им. В этом смысле неоспоримое мировое первенство лаврского собора Пресвятой Троицы. Начало западно-европейской самостоятельности в Петербургский период России опять ознаменовано построением Троицкого собора. Этим установил Пётр Великий духовную связь Санкт-Петербурга и Москвы. [...] Троица называется Живоначальной, т.е. началом, истоком и родником жизни... [...] Смертоносной раздельности противостоит живоначальное единство, неустанно осуществляемое духовным подвигом любви и взаимного понимания. Троичный храм, гениально им, можно сказать, открытый, есть прототип собирания Руси в духовном единстве, в братской любви. Он должен быть центром культурного объединения Руси, в котором находят себе точку опоры и высшее оправдание в с е стороны русской жизни.
[...] Первое воплощение духовного первообраза, определившего суть России - первообраз Пресвятой Троицы, как культурной идеи...остаётся историческим, художественным и метафизическим уникумом... Прекраснейшее из зданий русской архитектуры, собор Троицкий, "из которого не хочется уходить", - по вышеупомянутому признанию Павла Алепского, - и прекраснейшее из музыкальных воплощений, несущее великие возможности музыки будущего, служба вообще и Троицына дня в частности, значительны вовсе не только как красивое творчество, но своею глубочайшею художественной правдивостью, то есть полным тождеством покрывающих друг друга первообраза русского духа и творческого его воплощения.
Так вот почему именно здесь, в Лавре, мы чувствуем себя дома более, чем в своём собственном доме. [...] Около Лавры, не в смысле стен, конечно, а в смысле средоточия культурной жизни, выкристаллизовывается культурное строительство русского народа. [...] Русская иконопись нить своего предания ведёт в иконописной лаврской школе. Русская архитектура на протяжении всех веков делает сюда, в Лавру, лучшие свои вклады, так что Лавра - подлинный исторический музей русской архитектуры. Русская книга, русская литература, вообще русское просвещение, основное своё питание получали всегда от просветительной деятельности, сгущавшейся в Лавре и около Лавры. Самые странствования Преподобного Сергия, а дольше бесчисленные поколения русских святых, бывших его именно духовными детьми ... разносили с собою русское просвещение, русскую государственность, русскую хозяйственность, русскую государственность, а точнее сказать, русскую идею, в её целом, все стороны жизни нашей собою определяющую.
[...] Сергиева Лавра, от самого основания своего, делается очагом общ\ширной литературной деятельности, частичным памятником которой доныне и живёт в монастыре его драгоценное собрание рукописей, в значительной доле здесь же написанных и изукрашенных изящными миниатюрами, а живым продолжением той же деятельности было не прерывавшееся доныне огромное издательское дело Лавры, учесть культурную силу которого было бы даже затруднительно по его значительности. А сдругой стороны, Лавра всегда была и местом высших просветительных взаимно-соприкосновений русского общества; просветительные кружки, эти фокусы идейных возбуждений, все пять веков были связаны узами с Лаврой, и все пять веков тут именно у раки Преподобного, искали они духовной опоры и верховного одобрения своей деятельности. [...] так точно нельзя рассматривать обособленно и те кустарные промыслы, которые испокон веков сгрудились вокруг Лавры и, во второй половине XIX века, выкристаллизовали из себя более чистое своё выражение, художественно-кустарную мастерскую Абрамцева, в свой черед ставшую образцом ... мастерских прочих наших губерний.
Подвожу итоги. Лавра собою объединяет в жизненном единстве все стороны русской жизни. Мы видим тут великолепный подбор икон всех веков и изводов; ... Лавра - показательный музей архитектуры; ...В Лавре сосредоточены превосходнейшие образцы шитья - этого своеобразного, пока почти не оценённого изобразительного искусства, достижения которого недоступны и лучшей живописи; ... Превосходнейшие образцы дела ювелирного в Лавре наводят на мысль о необходимости устроить здесь учреждение, пекущееся об этом деле. Нужно ли говорить, как необходима здесь певческая школа, изучаюшая русскую народную музыку, с её, по терминологии Адлера, "гетерофонией" или "народным многоголосием"... Нужно ли напоминать об исключительно благоприятном изучении здесь, в волнах народных, набегающих от всех пределов России, задач этнографических и антропологических? Но довольно. Сейчас не исчислить всех культурных возможностей, столь естественных около Лавры, нельзя и предвидеть те новые дисциплины науки, сферы творчества и плоскости культуры, которые могут возникнуть и, наверное, возникнут... Скажу короче: Мне представляется Лавра, в будущем, русскими Афинами, живым музеем России, в котором кипит изучение и творчество, и где, в мирном сотрудничестве и благожелательном соперничестве учреждений и лиц, совместно осуществляются те высокие предназначения - дать целостную культуру, воссоздать целостный дух античности, явить новую Элладу, -которые ждут творческого подвига русского народа. Не о монахах, обслуживающих Лавру и безусловно необходимых, как пятивековые стражи её, не о них говорю я, а о всенародном творчестве, сгущающемся около Лавры и возжигающемся культурною её насыщенностью. Средоточием же этой всенародной Академии культуры мне представляется поставленное до конца тщательно, с использованием всех достижений русского высокостильного искусства, храмовое действо у священной гробницы Основоположника, Строителя и Ангела России.

Свящ. Павел Флоренский.